RU KZ EN 中文 DE FR عربى

Константин Корнеев: «Центральная Азия заберет все». О том, как поймать инвестиционную жар-птицу

Источник: DairyNews.today
3004 RU EN KZ
Константин Корнеев — основатель Rincon Agrotech, аккредитованный эксперт Всемирного банка и ЕБРР, 28 лет в агропищевой отрасли, из них 14 — в консалтинге. 30 ноября он выступит на IV Центральноазиатском молочном конгрессе AqAltyn 2026 в Шымкенте с докладом «Инвестиционный климат в странах Центральной Азии: как поймать жар-птицу за хвост». В преддверии конгресса DairyNews.today поговорил с ним о том, где ставить ферму, а где завод, почему субсидия на литр молока не работает, и какую доходность реально ждать инвестору.
Константин Корнеев: «Центральная Азия заберет все». О том, как поймать инвестиционную жар-птицу

— Константин, насколько я понимаю, в последние годы у Вас очень плотная работа в Центральной Азии.

— Она идет не только у меня: сельское хозяйство в Центральной Азии в целом активно развивается. Мы лишь идем туда, где есть активность инвесторов.

— Тогда первый вопрос: Центральная Азия с точки зрения аграрных инвестиций — это жар-птица или мираж?

— Это жар-птица, летящая в сторону миража. Деньги есть, жар-птица есть — вопрос в том, куда она полетит. Инвестиционный профиль стран Центральной Азии изначально задавало не сельское хозяйство. Сначала деньги пришли в добычу полезных ископаемых, нефть, логистику — отрасли, которые втягивают гораздо больше капитала. И уже потом эти инвестиционные тропы привели туда тех, кто хочет вкладываться в сельское хозяйство. Причина простая: регион растет, растут доходы населения, люди хотят есть больше и лучше. Следующий шаг — не только качественно питаться, но и экспортировать. Весь вопрос в том, куда эти деньги будут направлены в долгосрочной перспективе.

30 ноября - 1 декабря 2026 года в Шымкенте (Казахстан) состоится 
IV Центрально-Азиатский Молочный Конгресс AqAltyn.
Принять участие в AqAltyn можно, зарегистрировавшись по ссылке: https://ads.dairynews.today/aqaltyn26/shymkent

— Я спрашивал немного о другом. В Узбекистан и Казахстан сейчас идут инвесторы из Китая, Ирана, Катара. Насколько велика вероятность, вложив деньги, ничего не получить обратно?

— Такой риск есть только в случае политических потрясений. Для инвестора важно, что регион будет расти и увеличивать потребление. Рынок не сжимается, он расширяется. Это главный ответ для любого инвестора: вы выходите на растущий рынок. Потерять можно в любом бизнесе, но на растущем рынке это гораздо сложнее.

— В Центральной Азии я вижу двух игроков — Казахстан и Узбекистан. Допустим, у Вас есть инвестор, который хочет поставить ферму на 2, 3, 5 или 10 тысяч голов. Где бы Вы ее поставили: в Казахстане, Узбекистане, может быть, в Кыргызстане?

— Ферму я бы, конечно, поставил в Казахстане. Там близость к источникам кормовой базы, понятные климатические условия и, кстати, понятное законодательство по сопровождению инвесторов. С точки зрения сырья я бы пошел туда.

А если говорить о готовой продукции — сырах, функциональных молочных продуктах, — я бы смотрел на развитие поставок в Узбекистан. И, возможно, завершающие фазы производства оставил бы в самом Узбекистане, чтобы локализовать производство. По климату и кормовой базе Узбекистан проигрывает, там высокая себестоимость. И не надо забывать, что будет отличаться качество персонала. Линейный персонал в Казахстане имеет больше опыта работы с передовыми технологиями.

Это связано со структурой бизнеса. В Узбекистане 90% с лишним — дехканские хозяйства, маленькие фермеры с ограниченным доступом к компетенциям и финансам. А в Казахстане это все-таки более крупные промышленные предприятия с доступом к технологиям и финансовым ресурсам. Люди там научены работать чуть более эффективно.

— Это прозвучало с иронией: «чуть более эффективно».

— Нет, абсолютно без иронии, мы регулярно это сравниваем. Сейчас мы сопровождаем проект одного агрохолдинга в Казахстане. Линейные специалисты по техническим вопросам там очень грамотные, с ними просто приятно общаться — они понимают, о чем мы говорим.

Если брать другие страны, то Кыргызстан, скорее всего, проявит себя в агрологистике: это транзитное направление, в том числе для Узбекистана. У Кыргызстана неплохой потенциал по органическому производству: там давно не вносили удобрения в должном объеме, и период выдержки земель до получения сертификата organic пройти будет гораздо легче. Но с точки зрения инвестиций и масштаба это пока растущая история.

В Таджикистане речь скорее об инвестициях в базовые производства: мукомольное, хлебобулочное, макаронное. Там еще не сложились институты, при которых инвестор будет себя хорошо чувствовать. Самостоятельно прийти из другой страны и запустить проект будет очень сложно: слишком много вопросов окажется вне контура его управления. Банковское и льготное финансирование, поддержка экспорта и логистики — все это задает государство, и каждый такой вопрос инвестору придется решать самостоятельно. А это дополнительные деньги.

— Я ни разу не был в Таджикистане и плохо представляю тамошнее молочное животноводство. Что оно из себя представляет?

— Я, как и Вы, не расскажу подробностей о стране просто потому, что инвесторов, которые бы задали нам этот вопрос, не было. У нас не было ни одной компании, которая собиралась бы туда зайти с деньгами. Мое понимание основано на опыте коллег, которые там работают. По наблюдениям со стороны, это растущий регион, Душанбе производит положительное впечатление развивающейся городской агломерации. Но в сельском хозяйстве пока просто некуда «припарковать» деньги.

— Все парковочные места заняты?

— Парковку еще не построили.

— Вы сказали, что в животноводство лучше инвестировать в Казахстане, а в переработку — в Узбекистане. Речь идет о поставках сырого молока или об импорте сухого сырья?

— О сырье и о производстве в Узбекистане. Завод ставят ближе к рынку сбыта, потому что завод — это выход в рынок. Агрохолдингу было бы выгодно продавать молоко как сырье, но столько молока мы не пьем. Нам нужны йогурты, сметана, масло — и это делают заводы. В Узбекистане растет спрос на качественную продукцию, но себестоимость сырьевой базы высокая. Поэтому и возникают международные интегрированные проекты.

Возьмите IKEA: в каждой стране делается то, что там дешевле и эффективнее, и потом приезжает в магазины по всему миру. Здесь та же логика: вы получаете выгоду по себестоимости сырья и перемещаете его. Если расстояние позволяет — везете молоко, если нет — сухое молоко, других вариантов нет.

Узбекистан — открытый рынок, там много импорта из России и Беларуси. С высокой себестоимостью сырого молока с ним не поконкурируешь. А она именно такая: средние надои в Узбекистане — от 2,4 до 4 тонн на корову, и это в пределе. С такими показателями себестоимость будет очень высокой. Во-вторых, компетенции: это ветеринарные риски и риски сбоя поставок кормов. Потерять можно просто потому, что не смог получить корма, соответствующие высоким надоям. В Казахстане эти риски, на мой взгляд, митигируются лучше.

— В 2026 году я постоянно слышу от инвесторов из разных стран: «Мы хотим ворваться в Узбекистан». Но большого движения я не вижу. Или оно есть, просто пока незаметно?

— Когда говорят «хотим ворваться на молочный рынок Узбекистана», нужно учитывать еще и политический ландшафт. Там очень много людей, которых нужно занять трудом, и этот труд впитывают две человекоемкие отрасли — логистика и сельское хозяйство. Если Узбекистан пойдет по пути крупных высокопроизводительных ферм, будут высвобождаться рабочие руки, которые пока некуда переместить.

Поэтому Узбекистан делает ставку на сохранение традиционного сельского хозяйства с повышением контроля: за состоянием животных, работой дехкан и фермеров, ветеринарными программами, централизацией сбора молока. Знаю, что сейчас будут развиваться программы по пунктам сбора молока.

— Индийская модель?

— Совершенно верно. Она входит и в рекомендации ООН, такая схема работает в Кыргызстане, подобные проекты есть и в Татарстане. Но когда приходит инвестор, он хочет понимать, куда тратит деньги. Вложиться в 100–150 разрозненных мелких хозяйств невозможно — это абсолютно бесконтрольно. А перерабатывающий завод — крупный объект, который может принадлежать одному собственнику и иметь понятные измеримые показатели эффективности. Прежде чем войти в молочную отрасль Узбекистана, инвестор увидит, что она очень сильно фрагментирована. Именно это его и отпугивает.

— Поговорим о субсидиях. Как устроена господдержка в Казахстане и Узбекистане и как ее можно сравнить с Россией и Беларусью? Любой инвестор учитывает эту тему, когда решает, вкладываться ли в регион.

— Здесь очень короткий ответ: проект должен работать без государственных субсидий. Они регулярно пересматриваются, и их объем зависит от денег в бюджете. Заложить субсидии в инвестиционный проект — все равно что заложить, что в казино все время будет выпадать красное 18. Субсидия — это хорошо, она улучшает показатели проекта, но мы никогда не включаем ее в контур проекта.

Во-вторых, для инвестиционных проектов важнее всего субсидии на капитальные затраты, а не погектарная поддержка или выплата на килограмм молока — это скользящая величина. А самый лучший вариант — специальные инвестиционные контракты, когда государство подписывает обязательство поддерживать конкретный проект на весь срок его реализации.

— Но это, мне кажется, должен быть какой-то особый проект и особый инвестор.

— Как раз нет. Одно из предложений, которое мы сейчас, надеюсь, продвинем в Казахстане, — это поддержка отраслей, связанных с продовольственной безопасностью. 

Почему? Казахстан все сильнее интегрируется в товарные потоки Китая, и спрос Китая перекраивает внутренний рынок. У Китая дефицит воды, поэтому он с удовольствием импортирует кормовые культуры, а молоко и мясо производит сам. Если идти в логике этих инвестиций, Казахстан будет много производить кормовых культур, зарабатывать на экспорте в Китай, но снизит производство своего мяса и молока.

Поэтому сначала нужно оценить основные отрасли — зерновые, масличные, сахар, молоко, мясо всех видов — и определить инвестиционный профиль. Он должен быть таким: внутренний рынок плюс экспорт, одно без другого не работает. Нужно доступно и качественно кормить свое население и желательно еще иметь возможность экспортировать. Если проект только экспортный, его эффективность определяет не страна-производитель, которая создает условия, а покупатель. Для государственного бюджета это крайне рискованно.

Так что специальный инвестиционный контракт — это не инвестор с «правильной» фамилией или должностью. Это когда государство поддерживает инвестиции в приоритетных для себя направлениях.

— И все-таки о субсидиях. Я лично и DairyNews получили немало критики в Казахстане за то, что выступаем против субсидии на литр молока. Моя мотивация простая: крупные игроки забирают основную долю этих денег, а отрасль это, на мой взгляд, никак не развивает. Не эффективнее ли субсидировать инвестиции, а литр молока поддерживать ограниченное время? И есть ли страна, где субсидирование работает эффективно и чью модель можно перенести в Центральную Азию?

— Сельского хозяйства без субсидий не бывает: в каждой стране оно так или иначе получает поддержку. Америка, Канада, Европа — везде огромная поддержка. И тут Вы правы в том смысле, что сама по себе она не всегда эффективна.

— Про Америку поспорю. Я не раз бывал в США, спрашивал фермеров, что они получают от государства, и многие отвечали: ничего.

— У них деньги распределяются не напрямую на расчетный счет. Если вы производите какую-то продукцию, вы обязательно член отраслевой ассоциации: нельзя производить черешню или молоко и не быть ее членом. У ассоциации два источника финансирования — фермерский и государственный. Поддержка идет не прямыми выплатами, а через льготное страхование, поддержку капитала, маркетинг на внешних рынках. Это зависит от зрелости рынка: новых проектов в США или Канаде сейчас практически не найти. Последнее, что я помню, — проекты по конопле несколько лет назад.

То, о чем Вы говорите, — это не то, что понимают под субсидией фермеры и инвесторы на постсоветском пространстве. Там все просто: вот мой карман, положите сюда.

— В США еще есть механизм, который включается, когда цена на молоко падает ниже определенного уровня: фонд поддерживает тех, кто страдает от низких цен. Других прямых выплат я там не помню. Но вопрос остается: нужно ли платить за килограмм и какими должны быть субсидии в Центральной Азии? В Казахстане постоянно кивают на Россию и Беларусь: у них субсидии в разы больше, поэтому у них все хорошо, а у нас плохо.

— Точно не поэтому. Субсидия не может работать сама по себе. Чтобы она работала, нужны еще две вещи — страхование и цифровизация. Если вы не понимаете, как застрахован ваш риск, и не можете наблюдать за бизнесом в цифре, субсидия уходит в песок.

Допустим, фермер отчитался о надоях и получил эквивалент 10 тысяч долларов. Но если он не застрахован и нет контроля за ветеринарным благополучием, животные могут погибнуть или уйти на мясо. Фермер скажет: так случилось. И государство спросит: что я получило взамен этих 10 тысяч? Люди стали лучше питаться, качество выросло? Нет, вы просто просубсидировали килограмм молока.

Поэтому, прежде чем субсидировать единицу продукции — килограмм молока, мяса, центнер с гектара, — нужно задать критерии эффективности. Например: поддерживаем только хозяйства, которые будут давать не менее 6 тысяч кг на корову, товарность молока не ниже 95%, с заданным содержанием белка и жира. И одновременно поддерживаем капитальные затраты на создание такой фермы. В итоге государство получает ферму с запасом производственной прочности как минимум на 10 лет вперед.

— Но если хозяйство соответствует этим критериям, оно, скорее всего, и так экономически эффективно. Зачем ему дополнительные деньги?

— Давайте разложим. Вы запускаете бизнес, хотите построить ферму. Ваша первая поддержка — льготный кредит: нужно поставить корпуса, купить трактора, создать инфраструктуру. Государство говорит: вот тебе поддержка CAPEX, но только на ферму, которая будет соответствовать критериям. Если ты будешь доить 2 тысячи килограммов, тебя не нужно поддерживать: ты будешь убыточным и все равно закроешься.

Дальше поддержка работает как револьверные инвестиции. Фермер запустил первую фазу, получил хороший надой — государство выплачивает субсидию за достигнутый результат, как премию. Разумный менеджер тратит премию на свое образование, а не только на новый автомобиль. Так и здесь: инвестор реинвестирует ее в бизнес. Если вытаскивать из бизнеса всю маржу, у него не будет запаса прочности для развития. Вот для чего нужна субсидия. А просто давать деньги за килограмм — в чем смысл, если государство ничего не получает взамен?

— И как долго инвестор должен получать такую субсидию — пожизненно или какой-то срок?

— Зависит от зрелости рынка. В России пик продуктивности с учетом климата и кормов практически достигнут: коровы генетически приблизились к пределу в этой агроклиматической зоне, и субсидия качественно уже ничего не изменит. Задача государства в этот момент — не урезать субсидию, а повышать критерии эффективности. Обычно же поддержка выделяется на срок реализации проекта, пока он не окупится. С точки зрения инвестора это минимум семь лет.

— Перейдем к кадрам. Вы упомянули проблемы с персоналом в Узбекистане, хотя это вечная боль всего рынка. Как крупные инвесторы решают кадровую проблему сегодня?

— Начнем с того, что квалифицированные кадры стареют. Лет через пять носители прикладного знания уже выйдут на пенсию, а молодежь больше цифровизирована. Решают эту задачу двумя способами. Первый — привлечение консультантов из других стран для передачи знаний. Знаю, что активно работают с Аргентиной и Бразилией: там много специалистов среднего возраста с хорошей практикой. А европейский опыт, как ни странно, ценится уже меньше: он скорее про ESG. Для нормального бизнеса нужно знать, как корова себя чувствует, как ее лечить и как кормить.

Второй — работа с молодежью и создание психологического комфорта, потому что текучка высокая и другие сектора очень сильно оттягивают людей. Поэтому отрасль будет активно цифровизироваться.

— У меня ощущение, что молочное животноводство — одна из самых человекоемких отраслей сельского хозяйства. Управление большими коллективами требует больших вложений в систему управления, и тут как раз помогает цифровизация.

— Должна помогать, но пока еще не замещает. То, что мы видим в Китае, — высокоцифровизированные автоматизированные фермы, — надо отличать от частных инвестиций. Частный инвестор такую инфраструктуру просто не потянет. Это своего рода выставка достижений народного хозяйства.

Китайские инвестиции вообще слабо связаны с рентабельностью производства. Китайский инвестор прежде всего выполняет генеральную линию: государство дает деньги на инвестиции в определенном направлении. Есть там прибыль или нет — второй вопрос. Первый — соответствует ли инвестиция общей программе развития. И еще вопрос: где в Казахстане или Узбекистане набрать людей, которые смогут смонтировать такие системы, обслуживать их и интерпретировать данные?

— Как Вы оцениваете степень автоматизации в Центральной Азии?

— Представьте стрелку на нуле. Нажали кнопку — она чуть дернулась, приподнялась и зависла на начальном уровне. Это специфика рынка: дехканские хозяйства по своему формату очень плохо автоматизируются. Они маленькие, там больше работает опыт поколений. Потому это и называется традиционным сельским хозяйством: жизненного опыта там гораздо больше, чем цифр.

— Российский фактор — включая сюда Беларусь. Насколько сильно ситуация на этих рынках влияет на Центральную Азию с учетом высокой импортозависимости Казахстана и Узбекистана?

— Практически они прайсмейкеры для этого рынка. Изменение цен на молоко и мясо там мгновенно сказывается здесь. Цены на готовую продукцию в магазинах во многом зависят от импорта, и Россия с Беларусью здесь главные задающие — и по качеству, и по цене. Влияние импорта очень высокое.

— Представим предпринимателя, который горит своим бизнесом и хочет вложиться в сельское хозяйство. Где ему искать деньги: в местных банках, национальных программах, за рубежом?

— Это самый сложный выбор на старте. Он отталкивается от того, в какой рынок идем и попадает ли он вообще в критерии риска и поддержки. Если вы идете в очень нишевой проект — скажем, выращиваете органические одуванчики для варенья, — финансового партнера найти будет нелегко.

— Разве что бизнес-ангел, который даст денег и никогда не спросит, где они.

— Такого обычно называют неуспешным инвестором. А если серьезно, вопросов три: насколько емкий рынок, как он растет и есть ли на нем место, то есть какова концентрация игроков. От ответа зависит выбор финансового партнера.

Если рынок входит в программу продовольственной безопасности, импортозамещения или развития экспорта, разумно работать с местными банками — но только как с локальным оператором денег. Коммерческие ставки банков в Центральной Азии запредельные: все, что выше 14–15%, в сельском хозяйстве просто не окупается, такой маржинальности там нет. Поэтому нужны финансовые инструменты зарубежных институтов или фондов. Местный банк выступает оператором: выдает гарантии, осуществляет техническую выдачу денег. Он же может быть оператором господдержки.

Здесь нужно выстраивать многоступенчатую схему. И, конечно, пользоваться партнерствами с производителями оборудования: у них свои отношения с банками, и можно получить хотя бы льготное кредитование на технику — европейскую, американскую или китайскую. У китайцев вообще есть отдельные программы субсидирования своего оборудования. Что с ним делать дальше — второй вопрос, но деньгами поддержат.

— «Первый трактор бесплатно». Раз уж мы заговорили о банковских процентах: какой уровень рентабельности в молочном животноводстве наших регионов приемлем для инвестора и какой реально достигается?

— Понятно, что инвестор хочет как можно больше. Но думать, что инвестора нужно очаровать очень высоким IRR проекта, — большая ошибка. Если IRR значительно выше рынка, значит, где-то в схеме пробоина: либо некачественно посчитано, либо высокий риск. Когда людям говорят «приносите нам деньги под высокий процент», получается пирамида «МММ». А инвестор в «МММ» не пойдет, ему нужен нормальный бизнес.

Несубсидированный IRR молочного проекта в Центральной Азии я бы оценил примерно в 8%. Комфортный для инвестора уровень — в районе 12–14%.

— То есть деньги стоят столько же, сколько дает бизнес?

— Если Вы имеете в виду, выгоднее ли положить деньги на депозит, чем вложиться в сельское хозяйство, — сейчас парадоксальная ситуация, депозит выигрывает практически у всех видов бизнеса, кроме, пожалуй, высокотехнологичной фармы. Но инвестиции — это не только доходность, но и преференции, которые сработают в будущем. Если это экспорт, то это управление каналом сбыта: начав со своего бизнеса, вы можете подтягивать в этот канал продукцию других производителей.

Если непрофильный инвестор говорит: «Хочу купить ферму и получать с нее ренту», — это сложный путь, и закончится он, скорее всего, не очень оптимистично. А если профильный инвестор говорит: «Хочу ферму, чтобы войти в сегмент функциональных продуктов или сыров, работать с HoReCa и фуд-сервисом», — это понятный ответ, на что ориентируется предприятие. Сырьевой рынок как таковой не очень интересен: почти все рынки насыщены, купить сырье не проблема. Даже в Узбекистане дефицит молока по официальным данным — чуть больше 10%, не драматичная цифра.

— Вы же не верите официальной статистике?

— В нее и сами авторы не очень верят. Давайте говорить о том, во что мы верим. А мы верим в то, что при закрытии сырьевого дефицита фактор конкурентоспособности один — цена. Других там нет. Если вы инвестируете вдолгую, нужно понимать свою дополнительную ценность: бренд, продукт, уникальное производство или уникальные каналы продаж.

Вы лучше меня знаете, когда молочники начинают переживать: когда цена начала падать. «Пришел дешевый импорт, все пропало, дайте денег». Противоречие между плачем Ярославны и образом жизни прослеживается четко. А если цена на сырье снизилась, но ваши клиенты делают качественную продукцию именно из вашего сырья, система поставок выдержит. Менять поставщика каждую неделю молочному заводу тоже не с руки.

— То есть отдельно стоящую ферму строить Вы не советуете?

— Отдельно стоящую — нет. Равно как и заниматься, скажем, подсолнечником просто потому, что он красивый и вроде понятно, что с ним делать.

— Часто бывает, что животноводы с крупной фермой начинают выходить в переработку. Переработчики рядом говорят: «Куда ты полез, это другой бизнес, тут свои проблемы, маркетинг». А я всегда подбадриваю: давайте, вертикальная интеграция — это хорошо. Либо ты работаешь с потребителем, либо делаешь очень хорошее сырье и становишься чемпионом по себестоимости: цифровизация, продуктивность, ветеринария, корма. Но где на это взять деньги? Вечная дилемма.

— Тут просто: стать чемпионом по сырью — это задача решаемая – главное сделать самую большую компанию на рынке с самыми передовыми решениями (шутка). Но если вы идете шаг за шагом, нужно видеть всю цепочку дистрибуции и понимать, где вы зарабатываете, в чем ваше конкурентное преимущество и какой апсайд дает рынок. Таких проектов было огромное количество, особенно в растениеводстве: люди делали ставку на высокие цены, потом случался обвал, а запаса прочности не было.

— Напоследок: какой самый успешный проект Вы реализовали? Можете не называть компанию.

— Сложный вопрос. Скажу о самом интересном. Это был «КазЭкспортАстык» в Казахстане: несколько недель перемещений по разным климатическим зонам, площадкам и землям — и все это один хозяйствующий субъект. Такого объема разнообразных данных по растениеводству, животноводству, хранению, переработке и логистике мне больше не встречалось. На момент нашей работы там было почти миллион гектаров. Сейчас активы фрагментированы.

А в молочной отрасли самым интересным был аудит «ЭкоНивы». Я сейчас не беру ее как бизнес целиком, со всеми финансами и кредитами, а именно с точки зрения отношения к производству. Наибольшее количество любви к молочному бизнесу я видел именно там. Весь бизнес шел от коровы и молока, не было площадок «второго сорта», все строилось на компетенциях в этой области. Из всех ферм, что мы смотрели, такого запаса прочности — генетического, ресурсного, такого задела именно в биологию производства — не было ни у кого рядом.

— Хотелось бы закончить на любви, но задам еще один вопрос. Ваш инвестиционный прогноз для стран бывшего СССР, кратко: куда пойдут деньги?

— Центральная Азия получит их в максимальном количестве. Самое серьезное ограничение там — вода. Но в силу текущих экономических, политических и логистических ограничений Центральная Азия находится в самом выгодном положении. Хотим мы этого или нет, объективно она будет все больше втягивать в себя проекты и инвесторов, потому что там есть куда развиваться. Второе направление — Юго-Восточная Азия, Индонезия и Вьетнам, там тоже будет устойчивый рост. Но Центральная Азия с ее населением по естественным причинам будет втягивать деньги. Инвестиционный цикл здесь я оцениваю как формирующийся и причем на длинную дистанцию – свыше 15 лет.

Основных рисков два. Первый, объективный климатический, — вода. Второй — политический: смогут ли государства создать долгосрочные и прозрачные условия для инвесторов. Если да, все будет отлично. 

— Хочется завершить одним словом: иншалла.

— Вот оно самое.

Константин Корнеев выступит на первой сессии конгресса AqAltyn 2026 «Молочная индустрия Евразии в условиях нестабильности», 30 ноября, Шымкент.


Генеральный партнер - Borte Engineering https://engborte.kz/

Как ведущий национальный производитель Казахстана Borte Engineering создает высокотехнологичное оборудование для пищевой промышленности, подтвердив свое качество включением в Реестр отечественных производителей. Компания успешно сотрудничает с предприятиями по всей Центральной Азии, укрепляя региональную экономику.


Партнерами мероприятия также выступают:

CRI Kazakhstan https://cri-kazakhstan.kz/

MEGA a.s. Czech Republic  https://www.mega.cz/dairy

DSM Food Specialties Poland Sp. z o.o. https://www.dsm-firmenich.com

Молочный союз Казахстана https://kazsut.com/

France Group https://francegroup.org/ru

Ассоциация Qazaq Sut https://qazaqsut.kz/




Важные новости
19.11.2026
Союзмолоко и Милкньюс проведут двухдневный форум для руководителей молочной отрасли. Регистрация на мероприятие открыта; впервые в его работе примут участие эксперты и руководители глобального молочного рынка из Китая, Саудовской Аравии, Алжира и других стран-партнёров.
Читать полностью