Кинталь Исламов: «Почему другие могут строить крупные молочные комплексы, а мы не можем?»

«Атамекен Агро» готовит проект новой молочной фермы на 3100 дойных коров и рассматривает дальнейшее масштабирование этого формата. В перспективе группа рассчитывает довести поголовье на современных комплексах до 18 тыс. коров, а при реализации проектов во всех девяти хозяйствах — до 27 тыс. Одновременно компания изучает возможности глубокой переработки молока и строительства завода мощностью 400–500 тонн в сутки.

— Кинталь, вы говорили, что «Атамекен Агро» планирует построить новую молочную ферму на 3100 коров. На каком этапе находится проект?

— Мы уже занимаемся проектированием фермы и подбираем оборудование. Предыдущий проект в целом дал положительный результат. Он получился дорогим, но показатели, которых мы достигли, считаем достаточно хорошими.

Первую ферму мы фактически запускали с нуля. Сейчас это уже третий год ее работы, и средний надой по итогам прошлого года составил 10 713 литров на корову. Для стартового периода это хороший результат.

— На первой ферме у вас сейчас 1400 дойных коров?

— Да, 1400 дойных коров. Общее поголовье с учетом молодняка - 2 900 голов. Новая ферма рассчитана уже на 3100 дойных голов. 

— Вы рассматриваете формат на 3100 коров как модель, которую затем можно будет тиражировать?

— Да. Сначала хотим опробовать эту модель. На ферме такого размера подход должен быть уже более индустриальным и технологичным. От существующего комплекса останется, наверное, только основной принцип: корову нужно правильно содержать, кормить и доить. Сама технология будет существенно отличаться.

Например, на действующей ферме у нас нет централизованного стационарного кормоцеха. На новом комплексе мы планируем построить большую кормокухню, где приготовление рационов будет находиться под контролем и учетом. Это должно значительно повысить уровень подготовки кормов.

— Что еще изменится в конструкции и технологии содержания?

— Сейчас у нас используется обычная система вентиляции. На новой ферме хотим перейти к туннельной вентиляции. По проекту это будет крупный коровник, в котором разместятся 3100 дойных коров. Такое поголовье необходимо полноценно обеспечивать свежим воздухом и поддерживать для него комфортный микроклимат.

Предварительно в проекте предусмотрены четыре кормовых стола. Но окончательная конфигурация еще уточняется.

— Какую систему доения вы рассматриваете?

— Смотрим предложения нескольких поставщиков, в том числе DeLaval и Afimilk. Планируем установить доильную карусель на 100 мест.

— Сто мест — это очень крупная карусель. Почему выбрали именно такой размер?

— Мы понимаем, что у нас пока недостаточно опыта эксплуатации фермы такого масштаба. Карусель на 100 мест даст персоналу больше времени для работы с каждой коровой и позволит спокойнее организовать процесс доения.

На фермах с аналогичным поголовьем мы видели и карусели на 80 мест. Они тоже справляются с нагрузкой, причем у них остается свободное время. Но для первого проекта такого масштаба мы хотим предусмотреть определенный запас.

— Существует мнение, что интенсивное доение на крупных каруселях сокращает продуктивную жизнь коров. Вас это не беспокоит?

— Мы посетили достаточно много ферм и не встречали случаев, когда травмирование животных связывали бы именно с каруселью. Другой вопрос — уровень продуктивности.

Когда корова дает 48–50 литров молока в сутки, срок ее продуктивного использования действительно сокращается и может составлять 2–2,5 лактации. При продуктивности до 39 литров корова, по оценкам специалистов, может спокойно выдерживать 3–3,5 лактации. Поэтому я бы не связывал продолжительность жизни животного непосредственно с типом доильного оборудования.

— Почему вы остановились именно на 3100 коровах? Почему не две или, например, пять тысяч?

— Это вопрос эффекта масштаба. По нашим оценкам, наиболее заметно он проявляется при поголовье примерно от 2,5 тыс. до 4 тыс. коров. В этом диапазоне можно существенно сократить удельные капитальные затраты.

Когда ферма становится значительно крупнее четырех тысяч голов, дополнительный эффект масштаба начинает снижаться. Кроме того, для нас это первый проект такого размера. Нужно учитывать не только строительство, но и доступную кормовую базу. Мы пока не готовы переводить все площади растениеводства исключительно на обеспечение молочного производства.

— Первый комплекс убедил вас, что молочное животноводство может быть прибыльным бизнесом?

— Да, мы получаем хороший доход и видим неплохие производственные результаты. Поэтому решение перейти к следующему проекту принято осознанно.

— Но при этом вы говорите, что первый комплекс оказался дорогим. Когда он сможет окупиться?

— Мы вложили в него около 13,4 млрд тенге. Если не учитывать стоимость денег, срок окупаемости при текущих условиях может составить примерно девять лет. Если цена молока будет расти, он сократится. Если же дисконтировать денежные потоки и учитывать стоимость капитала, срок будет более продолжительным.

— Девять лет — большой срок. Почему бизнес все равно готов инвестировать в такие проекты?

— Существенную роль играет государственная поддержка. Если доступны дешевые финансовые ресурсы, экономика проекта становится привлекательнее. Мы считаем приемлемой модель, при которой инвестор вкладывает около 30% собственных средств, а 70% получает по государственной программе.

Тогда можно нормально учитывать стоимость денег и амортизацию, и проект выглядит достаточно эффективно. Посмотрим, как пойдет строительство второй фермы. Если она также покажет хорошие результаты, будем принимать решения о дальнейшем масштабировании.

— Сколько может стоить новый комплекс на 3100 дойных коров?

— Сейчас ориентируемся примерно на 25 млрд тенге вместе с приобретением коров. Но окончательную сумму назвать сложно: строительные материалы постоянно дорожают, стоимость строительства высокая, а геополитическая ситуация остается нестабильной.

Значительная часть затрат связана непосредственно с покупкой животных. Скот за последние годы заметно подорожал.

— Какие ошибки первого проекта вы постараетесь не повторить?

— Главной проблемой был недостаток собственного опыта. Мы не всегда знали реальную рыночную стоимость отдельных решений и не до конца понимали, какие технологии действительно необходимы.

В результате некоторые элементы оказались избыточными — без них можно было бы обойтись. Одновременно были решения, которых нам, наоборот, не хватало. Например, тот же полноценный кормоцех, или кормокухня.

Я бы не назвал это глобальными ошибками. Скорее, отдельные вещи можно было сделать лучше, аккуратнее и дешевле.

— Но при реализации первого проекта вы работали с консультантами?

— Да, и проблема как раз в том, что мы их слушали. Мы работали с GEA Kazakhstan и рассчитывали, что у компании достаточно опыта, чтобы предложить правильную технологию.

Но, на мой взгляд, это проблема не только одной компании. Многие поставщики стремятся прежде всего продать оборудование, а не передать клиенту технологию. Оборудование и технология его эффективного использования — далеко не одно и то же.

— Можете привести конкретный пример решения, которое сегодня вы бы пересмотрели?

— На первой ферме мы установили маты для коров. Поставщикам, наверное, выгоднее продавать именно их. Позже, изучая опыт других хозяйств, мы увидели, что содержание на глубокой подстилке может быть более комфортным и гигиеничным.

В качестве подстилки можно использовать переработанный навоз. Это позволяет повторно задействовать часть органического материала и сократить затраты. Конечно, такая система требует регулярного контроля и обслуживания, поэтому у каждого варианта есть свои плюсы и минусы.

Мы изучали фермы в Европе, США и Китае. Во многих хозяйствах используется глубокая подстилка — песок, переработанный навоз, иногда опилки. Маты встречались значительно реже. Поэтому для нас вновь возникает вопрос: всегда ли поставщики дают производителю полную и объективную информацию?

— Где будет расположена новая ферма?

— Расстояние между действующим и новым комплексами составит около 120 километров. Площадку выбирали в том числе с учетом доступности строительных материалов.

Щебень, песок и гравий сегодня стоят дорого, особенно если их приходится перевозить на 200–300 километров. Кроме того, действуют дорожные ограничения. Близость материалов должна помочь нам несколько снизить объем капитальных вложений.

— Какую генетику вы используете на первой ферме?

— Мы закупали датский и немецкий скот. Судя по продуктивности, генетика показала себя хорошо. Уже появились первые телята, выращенные на нашей ферме, и сейчас мы начинаем вводить их в ремонтное стадо. Первые результаты также выглядят неплохо.

— Каковы средние показатели качества молока?

— Последние цифры, которые я помню, — примерно 4,3% жира и около 3,5% белка.

— Кому вы поставляете молоко?

— Основные покупатели — Eurasian Milk, Milk Project. Базовая цена по году составляет примерно 250 тенге за литр.

— Насколько важна субсидия на каждый литр произведенного молока? Может ли крупная современная ферма работать без нее?

— Если не будет субсидий, молоко станет дороже. Это прямая зависимость. Никто не будет производить молоко себе в убыток.

Да, молоко в Казахстане дорогое, но пока оно все же дешевле, чем, например, в Европе. Субсидия позволяет удерживать цену сырья на определенном уровне. Если ее убрать, затраты все равно придется компенсировать через цену реализации.

— Государство заявляет о возмещении части капитальных затрат. Насколько фактическая поддержка соответствует заявленному уровню?

— Формально говорится о 25%, но на практике мы столько не получили. Действующий норматив составляет, насколько я помню, около 2,9 млн тенге на одну голову. В этот норматив современные проекты уже не укладываются.

Если сравнивать полученную компенсацию с фактическими капитальными затратами на строительство первой фермы и оборудование, государственная поддержка составила примерно 8%. Это существенно меньше заявленных 25%.

— Насколько остро для вас стоит кадровый вопрос?

— Как и везде, есть определенная текучесть. Основные инструменты — заработная плата и условия труда. На новой ферме используется современная техника, нет ситуации, когда человек вынужден работать по пояс в грязи или навозе. Все достаточно чисто и аккуратно, отходы утилизируются.

Абсолютной чистоты на животноводческом предприятии, конечно, не бывает. Например, необходимо обслуживать «биореакторы», возникают определенные отходы. Но в целом условия намного комфортнее, чем люди обычно представляют, когда думают о работе на ферме.

Рядом находится село Корнеевка, поэтому предприятие не удалено от населенного пункта.

— Управленцев и технологов вы тоже находите на местном рынке?

— Когда запускали первую ферму, приглашали специалистов из Беларуси. У нас работали белорусские управляющие и зоотехник. Сейчас комплекс уже полностью находится под управлением наших специалистов.

— Как вы оцениваете географию молочного рынка Казахстана? Основное промышленное производство развивается на севере, тогда как значительная часть потребителей живет на юге.

— В этом и заключается одна из особенностей рынка. Основные возможности для производства молока сосредоточены на севере — в Северо-Казахстанской и Акмолинской областях. При этом значительная часть населения живет в Алматы, Шымкенте, Жамбылской области и других южных регионах.

Именно поэтому мы стремимся развивать несколько крупных ферм и постепенно увеличивать объем производства.

— Какой объем молока вы хотели бы производить в перспективе?

— В долгосрочной перспективе мы рассматриваем производство 600–700 тонн в сутки. Максимальный ориентир — примерно 800–900 тонн.

Когда выйдем хотя бы на 200 тонн в сутки, уже потребуется собственная глубокая переработка молока.

— Речь идет о строительстве молочного завода?

— Да, мы уже изучаем этот вопрос. Есть традиционное производство, например сыров, а есть более глубокая переработка молока. Появляются технологии, позволяющие получать из молока более ценные компоненты, которые используются в медицине и детском питании.

После запуска второй фермы мы, вероятно, займемся расширением первого комплекса, а затем начнем строить третью ферму. Примерно к этому моменту нужно будет создавать перерабатывающий завод мощностью 400–500 тонн молока в сутки.

— Какое общее поголовье предусматривает ваша стратегия?

— В обозримой перспективе можно говорить примерно о 18 тыс. коров. У группы девять хозяйств. Если в каждом из них построить ферму примерно на три тысячи дойных голов, суммарное поголовье может достигнуть 27 тыс.

Конечно, все девять ферм за пять лет мы не построим. Но если за этот период реализуем хотя бы половину программы — например, запустим четыре комплекса, — это уже будет хорошим результатом.

В следующие пять лет, когда накопим опыт и сформируем необходимые ресурсы, можно будет строить одновременно по две фермы в год.

— На чей опыт вы ориентируетесь при формировании такой стратегии? Например, изучали российскую «ЭкоНиву»?

— Да, мы посещали предприятия «ЭкоНивы» и смотрели, как организовано их производство. Если другие люди могут управлять такими масштабами, почему мы не можем?

Здесь появляется определенный спортивный интерес: чем мы хуже?

— А с кого сегодня лучше брать пример — с российских или китайских производителей?

— Я бы пока ориентировался на американцев. Это касается качества содержания животных, организации микроклимата в коровниках, подходов к кормлению и выращиванию молодняка. В США эти системы хорошо отработаны.

— Насколько серьезную угрозу для крупных молочных комплексов сегодня представляют эпизоотические риски, включая ящур?

— К этому нужно относиться очень осторожно. Это большая проблема, и всем необходимо строго соблюдать ветеринарно-санитарные требования.

Определенную угрозу представляют личные подсобные хозяйства. Небольшой очаг заболевания способен распространиться и нанести огромный ущерб крупной ферме. При небольшом поголовье уровень контроля и ответственности часто ниже: потенциальные потери кажутся незначительными, поэтому и отношение к биобезопасности бывает более простым.

У нас в целом пока недостаточно развита культура ветеринарной безопасности. COVID-19 немного научил людей ответственнее относиться к распространению инфекций, но животноводы не в полной мере перенесли этот урок на производство. Пока нас, как говорится, Аллах миловал. Надеюсь, так будет и дальше, но лучше учиться на чужих ошибках.

Считаю, что вопросами ветеринарной безопасности должно системно заниматься государство.

— Вы планируете принять участие в Центральноазиатском молочном конгрессе AqAltyn. Чего ожидаете от мероприятия?

— Если честно, поехать с вами потусить. И, конечно, что-нибудь интересное услышать.

На таких мероприятиях можно познакомиться с людьми и затем выстроить более тесное сотрудничество. Именно на AqAltyn мы в свое время познакомились с голландскими специалистами, а потом продолжили с ними общение. Поэтому подобные встречи полезны не только выступлениями, но и контактами, которые возникают между участниками.